Только Тебе[1]!

Помнишь, когда-то очень давно было написано посвящение Таньке с подобным же названием?^J Хотя нет, там еще было: «… и стоящему поблизости обмороженному человечеству»^J.  В этот раз обойдемся без человечества. Только Тебе, Димка, только Тебе.

        Сразу после вашего отъезда я уже пробовал писать посвящение. Накатило настроение. К тому же выдалось абсолютно свободное время. Даже вынужденно свободное. Ждал выдачи новых прав, вместо тех, что были получены нами тогда… Помнишь? Зима. Мытищи. С Тобой и Танькой сдаем экзамены…^J В этот раз как будто все то же – Мытищи, снег, теплынь, свежий и сладкий воздух зимнего Подмосковья. Вблизи – безголосая, угрюмая, зарешеченная церквушка. Вдалеке – чужие, погрязшие в повседневных заботах лица… И я – на этот раз один… – на один с закатом и щемящим настроением… Как бы точнее? – ностальгическим?, нет, скорее прощальным… Вспыхнувшим звездой, осветившим все таким знакомым и таким забытым уже светом былых состояний…. Звездой, приговоренной унестись куда-то вдаль и непременно сгореть… Сгореть ярким метеором по пути…, Ты уже все понял…, по пути в Европу^JJJ…

        Приведу ниже, что написалось тогда.

        «Смотрю сейчас на заходящее Солнце. Красота! Еще немного и его не станет. От этого полагается грустить. Но грусть происходит от страха и жадности. Несколько минут – и все кончится. Ты не в силах ни удержать, ни изменить ничего. Самое время затосковать. Последние лучи вот-вот коснутся тебя и исчезнут окончательно и безвозвратно…

        Все!… Вечер. Сумерки. Скоро на гаснущем Голубом проступят звезды. Вечно изменчивая Красота не изменит себе.^J Новые краски, звуки и настроения заполнят мир. Он станет другим до неузнаваемости…, но станет ли Он другим? На смену одной гармонии придет другая, на смену одному совершенству – новое. Ночь затопит мир тишиной и тайной, оставив от света лишь мерцающие островки… Но и ее праздник продлится недолго. Утро не оставит и следа и даже намека на недавнее и абсолютное всевластие ночи… Так же, как лето бесследно сотрет с лица земли… подмосковную^J зиму, а наше «завтра» понемногу обесценит и сотрет наше такое натуральное и такое абсолютное «сегодня»^J…

Тоска происходит от лености (Лен^Jности) и невнимательности. От нашего малодушного желания запереть, остановить жизнь на понравившемся моменте. Пережив нечто, дотянувшись до особенно включенного состояния, хочется, чтоб так оставалось всегда, чтоб так было вечно. Однако вечность – удел смерти^J. Пока мы живы – вечности не бывать^J. И только прилепившись всеми фибрами души к прошедшему, прокручивая в уме, бесконечно возвращаясь в минувшее, мы умеем провести реальность^J. За что она, конечно, проводит нас… Чем более укореняешься в прошлом, чем чаще ставишь пластинку ушедших мелодий, тем меньше получаешь от них, тем ближе ты к «дурной бесконечности», к пустому, бессмысленному повторению пройденного, к смерти при жизни!».

        Есть, правда, в этих простых, можно сказать, элементарных философских посылках, сразу признаюсь, одна практическая закавыка. Предаться воспоминаниям, погрузившись с головой и сердцем в прошедшее – гибельно. Жить прошлым, тосковать о нем – значит искалечить день сегодняшний, и заживо схоронить день завтрашний. Но есть ведь и обратная сторона. Как быть и куда деваться, если «сегодня» бесцветно и уныло в сравнении даже с отголосками твоего «вчера»?…

        Легко согласиться – да нельзя жить вчерашним днем, невозможно двигаться вперед, будучи намертво прикованным к пройденному. Да, так нельзя… Но делать-то что?^J Как быть, если старые песни поблекли, а новых – нет вовсе!? Если, к примеру, наше былое «древнерусское»^J светило – Ревякин не сказать что уж совсем «померк», но изрядно потускнел, замаслил, и не взрастил себе смену. Не оглядываться?… Смотреть только вперед?… Но слушать-то кого?!?!^J Упрямое высматривание светлого будущего не родит по умолчанию^J музыки… Не наполнит вдохновением, не породит Любви….

        Так – к слову. Мир одобрительно стал оживать.^J Хороший знак. Когда писал это из случайного преемника уже вторая подряд песня «Калинова Моста» и вторая подряд – старая, добрая, «Солнце в глаза смеется, просит сменить загар…».^J

Итак, как быть, если день сегодняшний не приносит по-настоящему новых песен, не таит новых открытий, если он – с постаревшим и постным лицом – безрадостен, предсказуем и заранее неинтересен? Взяться его насильно раскрашивать? Наполнить какими-то событиями, переменами, новыми людьми и новыми местами? Поможет ли, спасет ли?…

        Ясное дело – не поможет. Вернее – поможет, но лишь отвлечься, забыться, увлечься, отогреться,… и – обратно – в тоску и растерянность.

        Еще совсем недавно из двух «зол» я посоветовал бы выбрать то, в котором больше красоты и смысла. Еще несколько лет назад при выборе из этих двух – 1) удаляющегося, но восхитительного «вчера» и 2) близкого, но пустого «сегодня», я бы голосовал за первое… Юношеский максимализм все усложняющий и упрощающий одновременно – еще не покинувший меня – подошел бы с абсолютными мерками. Он взял бы опыт прошлый и опыт нынешний, сравнил бы, где больше радости, влюбленности, восторженности, красоты… и, ясное дело, остановился бы на нашем славном и вдохновенном, нашем до краев полном, да что там – пере-полненном – «вчера». Он призвал бы к тому, чтобы остаться верным пережитому, чтобы любыми силами вернуться в прежние состояния. Противное – скука и предательство. Противное – противно и бессмысленно.

         Однако с высоты нынешней зрелости^J мы будем аккуратнее обращаться с абсолютными^J категориями. Выше мы уже установили, что чем более привязываешься к прошлому, тем ближе ты к дурной бесконечности и смерти… Во «вчера» нет выхода! 

        Что остается? В прошлое – нельзя – смерть. Но ведь и в «настоящее» нельзя... Вон их сколько, спокойных, не сомневающихся, укоренившихся в своем «дне сегодняшнем»… ОБЫВАТЕЛЕЙ! Их былые влюбленности и восторги, стали для них – «оторванностью от жизни», «блажью желторотиков», «игрой гормонов», «выдумкой», «витанием в облаках». Им хорошо известно «почем фунт лиха», какая она – изнанка жизни. Им это настолько хорошо известно, что если и можно о них сказать, что они живут, то живут они не в Жизни, а именно в ней (в изнанке)^J. «Обыватель» – чудесное русское слово, слово говорящее само за себя… и за нас.^J О-бывать-ель не живет, он бывает^J, появляется здесь время от времени^J. И даже не бывает собственно, а лишь о-бывает, только еще определяется бывать или не бывать^JJJ… Его Душа крепко-накрепко спит. Снаружи представлен набор автоматических реакций…^J

        Нееет!, успокоение, угасание в обыденности – тоже смерть, да еще похлеще других…

        Не рассуждениями (это не Твой путь^J), но интуицией Ты уже вплотную подошел к переживанию этого факта. Недаром в последнем письме написал: «Не то, что цельности, даже намека на направленность не наблюдаю…. Просто никак не хочу расстаться с юношескими порывами и идеалами, а друзья растут, уходят, меняются. А я все там же, в своих ~ 25 годах…». Именно! Ты повис между испаряющимся «вчера» и надвигающимся «сегодня»…^J Чутье удерживает Тебя от того, чтобы по твоему же удачному образному выражению «переобуться во взрослые тапки». Удерживает от того, чтобы облачиться в ту самую обувку, в которую облачились уже многие!^J Вместо юношеских кед, кроссовок, туристических ботинок… все большему количеству народа суждено влезть в домашние тапки!^J Влезть в столь «домашнюю» и столь популярную^J шкуру обывателя, чтобы в ней забыться, заснуть окончательно, и «не приходя в себя, скро-постижно скончаться»….^J

        Нет, Дим, это не наш путь! Вот то главное, что я должен был сказать Тебе сегодня.

А в остальном, Ты, конечно, все прекрасно и сам понимал, когда писал мне свой «наказ». Я не выну вдруг из рукава скороспелую истину, да еще такую, чтоб Ты «сам все бросил и побежал вприпрыжку, теряя шнурки и ласты». Кто это сказал? В общем, чья-то восточная мудрость – «полученное от других, обязательно потеряется»^J. Ты отлично это понимаешь и без восточных мудростей. Чужие истины Тебе не помогу. Мои рецепты (годящиеся лишь для меня) не спасут. По этому поводу возвращаю… нет, не карикатуру, врученную мне перед отъездом, - но то, что на самом деле является схемой выхода^J… Символическим планом преодоления безвыходной ситуации^J. Снаружи, как и во всех русских сказках путей много – результат один – смерть. Куда не пойди, назад ли (в прошедшее), вперед ли (в езду по миру, развлечения), в другого ли…, конец известен. Остается единственное – войти внутрь, в себя, в самую суть… Иного пути нет!

Иного пути нет, потому что все равно вовне опираться уже не на что. Взяться строчить, к примеру, как раньше стихи? Так нет того запала, а даже если б и был, то прежнего уровня уже не достаточно… Влюбленность… Путешествия… Согласись, используемые, как внешние раздражители, они с каждым разом приносят все меньше …  

Остается последнее – двинуться навстречу себе. В таком случае не важно, какая будет избрана дорога снаружи. Творчество? Впечатления? Отношения?… Лучше, чтоб все сразу, как и полагается БЫЛИнному герою. Пройтись по всем запретным путям, и вынести – из дня вчерашнего «свет неугасимый», дня нынешнего «тапочки домашние»^J (чтоб постояли пока в сторонке и зря не соблазняли), из дня завтрашнего – новую музыку и новое вдохновение…

Только не пойми меня превратно. Не потеряй мысль в хахашке.^J Я и не думал Тебя успокаивать. Нашему прошлому суждено остывать (закон физики), нашему настоящему – слабеть и стариться (закон биологии), будущему – приближать неминуемый и все ускоряющийся финал… (закон жизни…)^J.

Ситуация в общем безвыходная… Но на мою «дубинушку» можешь всегда рассчитывать.

Муромец Тихий ^JJJJ