Привет, Сашка… и еже с тобой

Добрыне во Христе.

Привет, Сашка и… иже с тобой! Наш телефонный разговор уже три дня как позади, а я, к великому стыду своему, только сегодня, в воскресенье вечером, уселся писать отзыв (точнее, как видишь, не писать, а печатать – но это для того, чтобы скорее и ладнее вышло). С целью освежить впечатления, прямо сейчас, попутно перечитываю «автобиографически - аналитический ответ ей».

Общая оценка – молодец, ровно и ясно, чего и близко, и в намеке не было в твоем прошлом письменном опыте. Мысль излагается размеренно, не спеша и, что достойно самых высоких похвал, - последовательно. В финале нас ожидает финал (кульминация, если хотите), а не новый непредсказуемый виток мысли, гуляющей самой по себе…

Первое, что бросается в глаза, по крайней мере, мне – это радикальное изменение формы. Вместо запутанных, наслаивающихся друг на друга предложений (наподобие хитроумно врезанных один в другого китайских слоников), нас вдруг встречает простое, сдержанное повествование, облаченное чуть ли не в послушническую форму. Маятник стилистики качнуло в противоположную, от свойственной тебе раньше, сторону – и это, без сомнений, на пользу, но, конечно, при условии, что ты не задумаешь на этом остановиться. А то представь картинку с застывшим в неестественном состоянии весом, которому вдруг пришло на ум, что так оно вернее, правее, одним словом - лучше. Ведь, к чему бы ты там не пришел, не хочется верить, будто естественной для тебя вдруг стала сухая строгость и ограниченность монашеской речи. То, что научился или, по крайней мере, получил опыт по усмирению одаренности к образному изложению философской мысли – здорово, единственное, что считаю обязанным от лица почитателей добавить: не стоит слишком уж увлекаться в обуздании своего дара.

Прочел еще раз от начала до конца и был немало удивлен. Оказывается, на самом деле, такого уж радикального изменения в стиле не произошло. Перо заметно присмирело, но принадлежит все же тому же, вовсе не загнавшему себя в монастырь автору. Предыдущий абзац решил оставить, чтобы ты имел представление о том, как может быть воспринято твое послание на первый, жадно заглатывающий, не замечающий нюансов взгляд. После второго, уже не торопящегося, придирчиво взвешивающего прочтения складывается несколько иное впечатление. Если содержание заставляет призадуматься и стать куда более осторожным в оценках, то форма, наоборот, предстает значительно более выразительной и стоящей, чем поначалу. Тут и там вспыхивают светлячками афористичные образы: «…заждавшихся работорговцев, прежде – телами, сегодня – душами», «…сулили сделать со мною моими же руками», «брожение мыслей», «просветленный нейтралитет»… Встречаются и настоящие самородки типа: «волосков в густой шевелюре эманаций Единого…».

Я еще не успел закончить разборок с формой, как получил новую редакцию, которая уже не один, а два предшествующих абзаца во многом лишает актуальности. На этот раз перед нами легко узнаваемый ты, не слишком сдерживающий рвущуюся порезвиться, побезобразничать щедрословность. Многие фразы набухли окрашивающими прилагательными, эпитетами, топор стал «оккультным», нейтралитет не только просветленным, но еще и «безоружным», у нирваны выросло зловещее щупальце «планомерно и опекунски-принудительной… правоохранительно-исправительной карма-системы» - во как! Маятник пошел обратно. Теперь предложения в 5-6 строк – не строгие раздумья мрачного монаха, а поиски начинающего плескать во все стороны красками-образами энтузиаста-художника. Попался на глаза многоэтажный гигант в 9 (!) строк. Мне ли говорить о сдержанности стиля, когда больше четырех–пятиэтажных «хрущевок» давно уже не строю. Здесь же творит – размашистых, смелых решений не боящийся, имеющий опыт по работе с крупными формами – архитектор предложений и образов. Единственное, что хочется подчеркнуть от лица все тех же почитателей – бойся перебарщиваний, иначе содержание рискует заблудиться в лабиринте сложных лингвистических построений, и только ты один будешь знать дорогу к нему….

Пора, думается, переходить к сути. Сегодня – воскресенье (только не то воскресенье, о котором говориться во второй строке, а то, которое через две недели). На раскаяния времени тратить не будем. Думаю, ты и сам все понял: азартный старт, потом мертвый двухнедельный штиль, когда все думаешь - надо бы засесть, а ни сил, ни даже слабого ветерка вдохновения не чувствуешь. Стоило только всерьез настроиться, как жестом одобрения и поддержки приходит твое послание, обретшее вполне уместное название: «открытое письмо». Очень надеюсь за сегодня управиться, взять непростой вес критического анализа твоего философско-мировоззренческого выбора, так сказать, со второго подхода. Вопрос, без каких бы то ни было преувеличений, архисложный. И хоть смысл, отвечая названию, достаточно открыт, разобраться, тем более дать свое отношение, боюсь, будет очень непросто.

Первое, что останавливает - вдруг наврежу. Ты нашел веру. Можно даже с большой буквы: Веру! Стоит только припомнить пример с преображающим действием подобной находки на бесшабашного на тот момент Колю (прости, Коля), как невольно задумываешься: стоит ли, и, вообще, имеешь ли право рисковать духовной гармонией, обретенной другим. Тем более, когда этот другой – ты, всегда отличавшийся меж нас неуверенностью по поводу провозглашения окончательных мировоззренческих позиций. Пример с Колей, показателен еще и вот с какой стороны. Одно дело – несерьезный, лишь по случаю интересующийся философской проблематикой музыкант (Коля, прости еще раз, больше не буду), и совсем другое дело философ, долго и мучительно искавший нетленной истины и вдруг нашедший ее (это уже про тебя). Мы, если помнишь, и в Колином случае не очень-то совались со своим мнением, боясь разрушить раньше времени жилище духа, пусть даже построенное на песке («Библия», как добавил бы ты), что уж говорить о тебе, для которого это может иметь во много раз более серьезное значение. Поэтому, мне остается либо умолкнуть, либо если продолжить, то понадеявшись, на силу твоей веры, или, наконец, на провидение Господне…

Почему я так долго ходил вокруг да около, да потому, конечно (и думаю, ты понимал это, отправляя письмо), что не могу разделить твоей веры. Я буду вынужден не соглашаться и полемизировать с тобой. Более того, я даже, скорее всего, начну нападать, дабы защитить веру не свою (со мной все намного сложнее), а тех, чьи духовные устои в запальчивости были незаслуженно попраны. Забавно при этом то, что, оспаривая однобокость взглядов оппонента, мы, скорее всего, еще больше укоренимся в своих. Такие последствия, мне кажется, имел наш спор в Симеизе, где ты накинулся на буддизм за его безразличие к беде ближнего и конечную цель – просветление, под которым тобой понималось бегство в абсолютное ничто, я же, в ответ, наседал на метафизические несообразности христианства. В результате ты, и в какой-то (значительно меньшей) степени я, отыскивая в отстаиваемых мировоззрениях преимущества, нашли в них очень много, отвечающего собственным чаяниям.

Однако, категоричность, которая появилась у тебя, мне, безусловно, чужда. Что это еще за: «буддизм с его отрицанием Бога и практиками по стиранию личности человека радикально противостоит христианству…»? Услышать подобное из уст ортодоксально мыслящего христианина было бы не удивительно, но для тебя – это сомнительное утверждение. Имей я времени побольше, думаю, нашел бы много аргументов против. Здесь же попробую пройтись по «верхам». Ты пишешь: «Бог или есть, или его нет». Во-первых, классический, или, по крайней мере, достойный внимания буддизм, вообще не озадачен этим вопросом, да, Бог есть и даже не один, а не нравиться, то нету; какая разница, если тебе первым делом надо найти себя, а в этом религии уже сходятся: только через само-преображение ты сможешь достичь Бога (глазами буддиста читай: нирваны). Во-вторых, и это гораздо важнее, Бога нельзя утверждать категориями формальной логики: «из двух противоположных суждений одно обязательно ложно». Если я ничего не путаю, то одной из отличительных черт православия в сравнении с другими христианскими конфессиями, является как раз упор на непостижимость Бога и ниспосланных им обрядов. Ты же, требуя однозначности, ставишь перед человеком рассудочную и потому неразрешимую задачу – самовольного и окончательного решения: есть Он или Его нет. Это вопрос интимной веры, мне кажется, его вообще нельзя делать предметом дискуссий. Иначе получится как в той китайской притче «бога рисовать легче, чем петуха, потому что его никто не видел». Скажешь: китайский бог – шутка, наш – истина, но ведь и в христианстве соглашаются: «Бога никто не видел», я имею в виду Бога-отца и Бога-духа святого, (голубь и говорящее облако – не в счет, ибо символы, не более). Формальная логика, как и наука в целом, слишком мелка для небесных обитателей, человеческий разум еще слишком слаб, чтобы вместить всю многогранность истины. А ты не только не воспользовался и не развил одну из сильнейших теоретических сторон православия, исходящего из парадоксальности проявлений Божественного, но и вовсе ухватился, как за панацею, за плоскую обманчивую однозначность «есть» - «нет».

Тем более удивительна твоя уверенность в личностном характере природы Бога. Мало было воздеть воинственным знаменем крестоносцев утверждение, что Он есть, ты еще и не побоялся заявить, что тебе ведомо какой Он. Опиши Его подробнее и окажется, что масса христиан, в том числе православных, видят все немного, а может быть и много, иначе. Сильно сомневаюсь, чтобы тебе понравилась метафизическая картина мира и Бога, нарисованная большинством православных. Каждый представляет Его под себя. Не сочти это за богохульство, но именно человек, по законам психологии, создает по образу и подобию своему Бога (говоря это, не посягаю на вопрос о происхождении самого человека). Насколько личность развита духовно, настолько и высок ее образ Всевышнего. Насколько поднялась она над обыденностью, грехом, настолько поднялся над ними и ее Создатель. Бог другого запросто может оказаться настолько не похожим на твоего Бога, что сгодиться по твоим меркам только на роль самозванца. Уверен, ты не стал бы молиться кровожадному господу инквизиторов, и напротив, какие-нибудь «новые русские» (кстати, охотно посещающие православные храмы) не пошли бы каяться твоему углубленно философствующему Богу, особенно, после того как Он строжайше запретил бы им зарабатывать на «хлеб свой насущный» привычными для них способами.

Завершая тему противоречия буддизма и христианства надо признать: бесспорно, это не похожие, покоящиеся на разных культурных традициях религии. Однако взаимо-противопоставление, да еще и с целью превознесения одной из них за счет другой, с точки зрения объективной истины (осмелюсь выступить от ее имени) ошибочно, если только не является некой облегчающий движение методой. Надеюсь, что последнее как раз твой случай. По-моему же, в центральной, глубинной сути они об одном – о преображении человека несовершенного. Известный пример с двумя разными путями к одной вершине, названный тобой «удобной для духовной анархии байкой», мне, как и прежде, кажется более чем справедливым. Для большей правдоподобности его можно немного дополнить. Из разных, выглядящих на первый взгляд противоположными (по законам геометрии и являющихся таковыми), точек ведут два пути, которые, в конце концов, приводят к общей вершине. Стоит присмотреться к каждому направлению поближе, как различится сплетение, составляющих его то пересекающихся, то расходящихся дорог и тропинок, по которым топают, часто останавливаясь, возвращаясь, сбиваясь с пути, искатели истины. Что самое прискорбное, они не в состоянии признать состоятельным, даже не «противоположное» направление, а соседнюю тропинку. Да и понятно, откуда бы взяться азарту в достижении цели без веры в исключительность своего выбора. Сегодня на прогулке с собакой столкнулся с давней знакомой семьи. Уже пожилая женщина, имевшая прежде редкую по красоте и благородству внешность, умная, образованная, светилась обретенной несколько лет назад верой («адвентистка седьмого дня») – вдохновенно говорила о судном дне и… очень ругала православие. Может быть потому, что, встав на протоптанную дорогу, будешь вынужден толкаться мировоззренческими локтями с попутчиками, а может потому, что интуиция подсказывает – так ближе, я ищу лаза в нехоженной, надеюсь, что «золотой» середине между проложенными до нас путями. Ты прежде шел рядом, но выскочил на проезжую часть православия, дабы перестать топтаться, по твоему выражению, на месте. Я медленно, с боями, но продвигаюсь в ранее выбранном направлении. В награду за сложность задачи, а не исключено, что и за большой риск на неуспех, мне, в отличие от тебя, нет необходимости отказывать в истинности другим путям…

Теперь два слова о том, как с далекой, в географическом смысле, но, смею надеяться, все еще близкой, в духовном плане, колокольни видится твой выбор. У меня на этот счет есть две оценки: позитивная и негативная. С какой начать? Почему-то кажется, что, следуя общепринятому обычаю, выражающему оптимистический подход к жизни, ты выбрал бы вторую.

Негатив. Ты в православии. Почему? Думаю, во всем повинна усталость от неопределенности, от метаний, вызванных вроде бы правильными суждениями, доносящимися с самых разных сторон, от отсутствия стройной системы, которую можно было бы предложить другим. Достигнув критической отметки, она (усталость) взорвалась решением изменить мировоззрение. Подсознание, едва ли вопрос был вынесен на обсуждение верхней палаты души (сознания), встало перед выбором – куда податься? Наподобие Владимира Красно-солнышко, оно обошло посольства разных религий и выбрало православие. Конечно, не разрешением пить вино ты соблазнился, а позволением сохранить личность. Посмотри, суть твоих нападок не только на буддизм, но и на всю восточную религиозность сводится к неприятию неведомого абсолюта, в котором следует растворить себя. На лицо посягательство, как чудится тебе, на святая святых, на единственное, что у тебя (можно округлить и до человека вообще) только и есть в этой жизни - на личность. Прекратив попытки развязать гордиев узел проблемы посредством терпения и фантазии, посредством выхода за рамки привычного мировосприятия, ты рубанул все одним махом отрицания. В итоге, не заметил, как отсек существенную, если не большую часть мировой религиозной мысли. Другим взмахом, столь же категоричным, отбросил западную философию, оставив себе скромный, по мировым масштабам, ломтик православных изысканий.

С одной стороны, понятно, того требует выбранная тобой религия. Первое, чем приходится жертвовать, присягая одной вере, это возможностью быть спасенным другой, в том числе и новой, выращенной тобой самим (веру здесь следует понимать в самом широком смысле). С другой стороны, и к этому, по сути, сводится мое недовольство, как ты мог поступиться Истиной? Истиной необъятной, неразгаданной, к которой имел прикосновение, где умом, а где сердцем, где чутьем, а где предчувствием. Как же так? Ты согласился поместить ее в ветхие, страшно узкие для нее одежды. Помяни мое слово, они полопаются на ней, и, если ты не испугаешься и не уткнешься в опавшее тряпье, увидишь нечто несравнимо более величественное и вдохновенное, чем обещают христианские теологи.

Поначалу, я собирался разгромить покоробившуюся за давностью лет православную картину мира и «спасения» в пух и прах, используя все положенные мне Богом силы. Теперь, то ли Им остановленный, то ли навязчивой картинкой бомбежек беспомощной Югославии (где мне уготована роль натовского агрессора, не оставляющего камня на камне в твоей недавно возникшей православной стране), решил ограничиться разминкой-предупреждением. Пошлю в твою сторону несколько крылатых ракет-вопросов, чтобы поостерегся так безрассудно измываться над албанцами (восточного вероисповедания), а также проверил готовность ПВО к отражению нападения с воздуха (правильнее сказать - с неба!)…, чтобы не вышло как в одном твоем пророческом, (я улыбаюсь J, не сердись), на самом деле сильном стихотворении: «безмолвно разводим руками, плевком не достать облака».

Итак, залп первый:

[ Не странно ли, упрекая Восток в равнодушии к ближнему, не моргнув глазом согласиться отправить почти всех нас на ВЕЧНЫЕ МУКИ!?

[ Обратная сторона этого же вопроса: что ты думаешь о христианском рае, и не страшно ли там оказаться (в кругу немногих, и опять таки – навсегда)?

[ Неужели не отвратительна та статичность, в которую повергает все живое (не только человека), теория о единственности жизни. Откуда произошли наши индивидуальные особенности? Почему так не равны условия? Не бездарен ли творец, если его одномоментный опыт так несовершенен, и не зол ли он, если хочет, чтобы мы за его неудачу несли такую ответственность?

[ Почему тебя, вроде считающих крестные муки «подвигом» попов (забывших, что Христос возвращался из падшего мира к Отцу небесному…), так пугает СМЕРТЬ (ты называешь ее – абсолютным злом), когда всем известно, она – «в жизнь вечную»?

[ Неужели ты веришь в православие, как в религию, способную повести сегодня за собой человечество, или хотя бы ту часть его, которая тотально, от глубин свих алчет? Как объяснишь ты выбор народа тысячу лет настаивавшегося на православии, после достижения максимального духовного потенциала, сгинувшего вдруг, сознательно сгинувшего, с боями…, в пекле авторитаризма?

(Хватит наверное. Пишу и смущаюсь, не дай Бог, задену живые коммуникации. Вдруг чего, звони, попробую оказать посильную гуманитарную помощь).

Самое время позитиву. Ты в православии. Светлая, способная много дать Вера. Не спеши обзывать меня лицемером. Совсем не лицемер, иначе чего бы это я боялся задеть за живое? Православие, не смотря на просто-таки беспомощную картину метафизического устройства мира (доставшуюся ему в наследство от можно сказать: допотопных, верящих, что земля плоская, а бог с бородою, предков), несет в себе огромный энергетический заряд. Многовековые искания и надежды одаренного в Духоискательстве народа (пишу движимый глубоким убеждением, а не желанием задобрить тебя) образовали многометровый, плодородный слой духовности, пустив корни в который, можно расти подобно соснам Валаамского монастыря, дотягиваясь до неба…

Помочь понять двойственность отношения может обращение к моей ситуации. Для меня принять православие – это все равно, что «богатому пролезть сквозь игольное ушко». Я набрался знаний, чувств, видения мира таким как он есть, я богат этим до тяжести в ногах. Где уж тут пролезть сквозь игольное ушко веры в воскресение и жизнь вечную… Ты протиснулся - чудом ли, обманом ли, не важно, теперь задача одна – расти что есть сил.

Завершая экспозицию примеров, хочется вспомнить тот, где мы двигаемся с разных сторон к одной вершине. Православие – эстакада, выбравшись на которую ты обретаешь возможность долгого, плодотворного движения. Другие проложили надежную, не подвластную времени и разрушению дорогу. Объективности ради, по крайней мере, такой, которая доступна мне, добавлю. Знай, эта дорога – в обход, она дарует движение, а там и силы, но останавливается у подступов к главному, непокоренному пику. Чтобы приступить к штурму его, придется сойти с трассы, которая впредь будет только кружить на месте. А как сойдешь, так там и встретимся…

P.S. Очень многое осталось не раскрытым и не обсужденным. Важнейшее из чего: Буддизм. Личность. Любовь.

По отношению к буддизму собирался выступить переводчиком. Одной из главных причин неприятия тобой является пугающая чуждость языка. Представь только, гадкое, леденящее душу слово «пустота» перевести как любезное твоему сердцу: «полнота». Ну да ладно, в другой раз...

Близко с тем и «личность». Душу готов положить, отстаивая право личности на «личность», а спроси тебя «что это?», найдешься ли что ответить, особенно вспомнив как многое должно быть преображено в человеке на пути православного делания. Надумаешь написать – начинай с этого, только уговор – поменьше патетики, побольше конкретики, которую можно было бы примерить на себя…

Наконец, «любовь». Это твой главный козырь, спору нет. Но и здесь я хотел углубиться в наполняющее термин содержание, чтобы показать неоднозначность и неочевидность (наверняка, кажущихся твоим слушателям однозначными и очевидными), слов. В чем, скажи мне, проявляется христианская «любовь к ближнему», кроме сострадания (одно ли это тоже?), и в чем проявляется «любовь», кроме «любви к ближнему»?

Ты сам, и православие тут ни при чем, много пишешь о любви к природе, но не забывай, к религиозности, во всяком случае, православной, это имеет весьма отдаленное касательство.

Хочешь на последок цитату, раскрывающую мою мысль. Помнишь наш поход в музей Маяковского? Бунтарь, низвергатель основ, носителем православных идей уж точно не назовешь, а много бы нашлось среди «носителей Истины» таких, кто мог бы сказать что-нибудь вроде?

«Я,

златоустейший,

чье каждое слово

душу новородит,

именинит тело,

говорю вам:

мельчайшая пылинка живого

ценнее всего, что я сделаю и сделал!»

(Апрель 1999) Игорь Тихий